Иерей Георгий Витязев. История государственно-церковных отношений в России в XIX веке (1803-1881 гг.): начальное народное образование

ГЛАВА II. РАЗВИТИЕ НАЧАЛЬНОГО НАРОДНОГО ОБРАЗОВАНИЯ В ПЕРИОД ПРАВЛЕНИЯ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ I

 

§ 1. ИЗМЕНЕНИЯ В ЗАКОНОДАТЕЛЬНОМ РЕГУЛИРОВАНИИ СИСТЕМЫ НАРОДНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (УСТАВ ГИМНАЗИЙ И УЧИЛИЩ УЕЗДНЫХ И ПРИХОДСКИХ 1828 Г.)

 

Царствование нового императора началось с трагического события – подавления восстания декабристов. Естественно, что император Николай I направил свою деятельность на укрепление государства. Вопросы народного просвещения он считал важнейшими. Николай Павлович полагал главной задачей просвещения воспитание и образование верных и скромных слуг государства Российского. При этом он был убежден в том, что образование должно быть сословным. В своем манифесте 13 июня 1826 года он прямо указал, что события 14 декабря 1825 года являются следствием ошибочного направления учебной системы.

Практически новая образовательная политика началась с создания в 1826 году Комитета устройства учебных заведений, которому было поручено заняться подготовкой нового устава [22, c. 123].

8 декабря 1828 года Комитетом был принят новый «Устав гимназий и училищ уездных и приходских, состоящих в ведомстве Университетов: Санкт-Петербургского, Московского, Казанского и Харьковского». Этот документ сменил Устав 1804 года и стал новой законодательно-правовой базой функционирования учебных заведений начального народного образования. Его принятие открыло новый период государственно-церковных отношений в сфере народного просвещения.

По данному документу существовавшая раннее преемственность между ступенями обучения отменялась. Школа каждой ступени должна была давать «окончательное образование», чтобы никто не мог получить образование выше своего состояния.

Приходские училища предназначались для детей всех сословий и обоего пола, но не моложе восьми лет, а девицы не старше одиннадцати. От поступающих не требовалось никакой платы и никаких предварительных сведений. Приходские училища содержались за счет местного самоуправления. Поэтому, в бедных и малонаселенных районах их было немного или они возникали и быстро закрывались. Однако в более развитых городах и селах количество приходских училищ возрастало [35, c. 63 — 64].

В этом уставе впервые законодательно фиксируется в качестве условия открытия приходского училища: «учредители обязаны иметь при каждом училище законоучителя из живущих в том месте или в соседстве Священников» [цит по: 23, c. 43]. Назначение на должность законоучителя осуществлялось директором училищ по согласованию с местным епархиальным начальством.

Устав наделял церковных лиц правом осуществлять контрольные функции. Их осуществлял благочинный, к ведомству которого принадлежал приход. Однако он не имел права делать какие-либо конкретные распоряжения. В его компетенцию входило информировать уездных смотрителей о беспорядках и иных упущениях замеченных в приходских училищах.

Следует отметить, что обучение православным основа занимает первую строку в параграфе Устава, устанавливающем состав учебного курса. Впервые в общем законодательном акте обучение православным истинам рассматривается в воспитательном аспекте – как основа и нравственная цель воспитания: учителю и законоучителю специально указывается на главенство нравственной цели воспитания, основанной на «святых истинах христианской веры». Значимость изучения православных основ подчеркивает также факт обязательности изучения этого предмета для всех без исключения и в полном объеме установленных для этого предмета учебных часов [там же, c. 44 — 46].

Уездные училища предназначались для детей купечества, обер-офицеров и дворян. Если в приходских училищах содержание обучения оставалось прежним, то в уездных оно было значительно изменено. Был добавлен третий класс, а число учителей возросло до пяти. Из содержания обучения были исключены физика, естественная история и технология. Другие предметы преподавались в сокращенном виде и, по существу, за исключением языков, представляли собой курс гимназии, но только в урезанном виде [30, c. 19].

В виду того, что в уездном училище изучалось большее количество предметов, доля учебного времени в учебном расписании на обучение православным истинам оказалась меньше, чем в приходском. Законоучитель был уравнен в правах, связанных с организацией и проведением учебного процесса с другими учителями уездного училища. Не был он наделен и какими-либо управленческими компетенциями. Все организационно-управленческие вопросы функционирования училища были отнесены к компетенции светских лиц [23, c. 46].

Многие учащиеся не заканчивали полный курс уездных училищ и покидали их со второго класса. Это происходило потому, что уездные училища не давали права на продолжение образования, а для повседневных нужд достаточно было уметь читать, писать и знать начала арифметики [30, c. 20].

 

§ 2. НЕОФИЦИАЛЬНЫЕ ШКОЛЫ, ВОЗГЛАВЛЯЕМЫЕ ДУХОВЕНСТВОМ

 

В 1831 году государственная власть вновь предприняла меры, направленные на регламентацию образовательной деятельности приходского духовенства. Елабугский городничий обратился к епископу Вятскому Кириллу с просьбой запретить диакону и пономарю местного собора, которые содержали неофициальные домашние школы, обучение детей. Консисторское расследование выяснило, что диакон не обучался в семинарии, а пономарь обучался. Вятский преосвященный обратился с соответствующим запросом в Святейший Синод. Он подчеркивал, что причетники обучают детей по «убедительным просьбам» своих прихожан. В результате в начале февраля 1831 года появился указ Синода, который, в отличие от указа 22 июня 1814 года, носил компромиссный характер. Елабугский городничий требовал закрытия домашних школ духовенства вообще. Синод перевел вопрос в плоскость невозможности для лиц духовного звания, не получивших соответствующего образования, преподавать Закон Божий. Им разрешалось обучение детей только русскому чтению и письму [6, л. 2 – 2 об.]. Такая формулировка указа позволяла вывести школы духовенства из-под удара.

В 1835 году учебные заведения изымаются из ведомства университетов. Полная ответственность за состояние образования в округах возлагалась теперь на попечителей этих округов [30, c. 20].

Важное значение для формализации домашних школ имели «Правила для первоначального обучения поселянских, в числе и раскольнических детей», утвержденные 3 сентября 1836 года императором Николаем I.

Согласно этим «Правилам», «школы, содержимые духовенством», в отличие от приходских училищ, существовавших на основании устава 1828 года, именовались «домашними учебными заведениями» [7, л.л. 19, 85]. Поэтому, они не включались в ведомство Министерства народного просвещения. В этих школах обязанность первоначального обучения всем предметам возлагалась на приходское духовенство. Предполагалось изучение детьми Закона Божия, чтения, письма и начальной арифметики. Священно- и церковнослужители должны были учить детей бесплатно — «без всякого договора и требования возмездия». Обучение было добровольным [там же, л. 97 об.]. Надзор за школами принадлежал благочинным и епархиальным архиереям. Длительность учебного года устанавливалась применительно к циклу полевых работ: примерно с 1 сентября до 1 мая [40, с. 43]. По данным обер-прокурора, в 1837 году в 6 епархиях открыли или подготовили к открытию до 150 школ с несколькими тысячами крестьянских детей. В 1839 году число школ достигло 2000 с 19000 учащихся. В 1851 году их насчитывалось всего 4713 с 93350 учащихся, а в 1860 году – 7907 с 133666 учащихся [там же, с. 43 – 44]. Однако, особенно на первоначальном этапе, это далеко не всегда были вновь созданные учебные заведения. Наименование их «домашними» напрямую связывало эти училища с существовавшими задолго до введения в действие «Правил» 1836 года неофициальными домашними школами духовенства. Синод, а на местах духовные консистории и духовные правления, теперь строго требовали с благочинных предоставления отчетности о числе школ. Сведения требовали доставить «непременно с первой почтой», угрожая «в противном случае за неисполнение с виновными поступить по закону» [7, л. 19]. В этой ситуации старые неофициальные домашние школы стали включаться в отчетность и тем самым легализовываться. В результате государственной власти удалось осуществить то, чего она добивалась на протяжении предыдущих более чем 20 лет – постепенно взять под контроль домашние училища, организованные священно- и церковнослужителями.

Педагоги – священники, дьяконы и причетники именовались «наставниками» [там же, л.л. 1, 39 об., 41, 44 об., 107] и «учителями» [там же, л.л. 45, 52, 101]. В некоторых случаях для них же встречается наименование «домашний учитель» [9, л.л. 136 – 139].

Содержание образования в принимавших официальный статус школах духовенства было различным. Это различие обуславливалось тем, что указанные школы были именно домашними и не имели твердо установленной программы. В отборе содержания образования педагоги исходили, прежде всего, из потребностей учащихся и их родителей. Обучение было индивидуальным, так как одни ученики прошли больше, другие меньше. Различным было и число учащихся.

Введение в действие «Правил» 1836 года привело к тому, что официальный статус смогли получить не все домашние школы, а только училища, открытые духовенством. Это порождало конфликтные ситуации. Сеть неофициальных домашних училищ складывалась снизу на протяжении большого количества лет, в ней гармонично сосуществовали школы, открытые как священно-церковнослужителями, так и крестьянами, отставными солдатами и т.д. [7, л. 95]. Теперь в эту гармоничную, в подлинном смысле народную систему вносился раскол. Однако не все причетники стремились к тому, чтобы придать официальный статус своим домашним школам.

Кроме принимавших официальный характер старых домашних школ духовенством открывались и новые училища. Они были, по сути, всесословными. В основном в них обучались дети помещичьих крестьян и дворовые, причем, в одной школе могли учиться крестьянские дети разных помещиков [там же, л.л. 73; 23, л. 80 об.] Помимо помещичьих крестьян в школах, открытых духовенством, обучались дети различных категорий государственных крестьян: экономические крестьяне [7, л.л. 49, 107 об.; 8, л. 98 об.], однодворцы [8, л. 52], государственные крестьяне [7, л. 142; 9, л.л. 14 об., 98, 245], кантонисты (солдатские дети) [7, л.л. 111, 117, 177; 9, л.л. 6, 36; 8, л.л. 4, 52, 63] и вольноотпущенные [там же, л. 62 об.]. Среди учеников был небольшой процент мещанских [там же, л.л. 3 об., 62 об., 91 об.], купеческих [7, л. 167; 8, л. 62 об.] и даже дворянских детей [7, л.л. 159, 167, 222].

Таким образом, можно констатировать, что дети беднейших дворян иногда обучались вместе с детьми крепостных крестьян, дворовых, представителей других сословий и находились с ними в равных условиях. И происходило это в школах, открытых духовными лицами.

В соответствии с требованиями Святейшего Синода духовенство регулярно через благочинных предоставляло в консисторию именные списки учащихся, в которых указывались их индивидуальные успехи в учебе [там же, л. 93]. Результаты учебы инспектировались благочинными. Иногда для проведения экзаменов в школах, открытых духовенством, собирались целые комиссии.

Новым этапом в развитии и, одновременно, бюрократизации существующих домашних народных училищ стало издание в 1841 году Устава духовных консисторий [47, c. 99]. Его 14-я статья обязывала духовные консистории, духовные правления и благочинных «поощрять» приходское духовенство «к заведению и поддержанию при церквях училищ в виде простом и приспособленном к народному быту для обучения детей поселян чтению, письму, молитвам и начаткам Катехизиса» [9, л. 168].

Однако, не все священно- и церковнослужители спешили открывать школы для поселянских детей. Одним из важных объективных условий препятствовавших широкому открытию школ была теснота домов священников. Для того чтобы разместить учеников и поддерживать ежедневные занятия, нужно было до крайности утеснить семьи духовенства. Далеко не все священники, дьяконы и причетники были готовы к этому.

 

§ 3. МИНИСТЕРСТВО ГОСУДАРСТВЕННЫХ ИМУЩЕСТВ И ЕГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ С ЦЕРКОВЬЮ В ОБЛАСТИ НАРОДНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

 

В феврале 1836 года генерал-адъютант, впоследствии граф П. Д. Киселеввозглавил вновь образованное V отделение Собственной его императорского величества канцелярии, вскоре переименованное в Министерство государственных имуществ. Началась реформа государственных крестьян. С 1838 года по губерниям постепенно открываются Палаты государственных имуществ. К моменту создания Министерства государственных имуществ во всероссийских губерниях в селениях государственных крестьян существовало 12 сельских училищ с 350 учениками, в основном в тех населенных пунктах, которые в 1836 году были переданы в V отделение из удельного ведомства [20, с. 50]. Удельные сельские училища были созданы в 1828 году. Тогда же была сделана попытка создать особые учебные заведения для подготовки учителей удельного ведомства, но с 1836 года обязанности наставников возложили на священников и диаконов. Деньги на содержание училищ взимались с удельных крестьян особым сбором [51, с. 757].

Кроме удельных сельских училищ существовало еще 21 волостное училище с 366 учащимися. Волостные училищабыли учреждены на основании положения 1826 года для образцовых губерний – Санкт-Петербургской и Псковской. Процесс открытия духовенством школ для поселянских детей в небольшой степени затронул и селения государственных крестьян [там же]. Однако, создание школ по «Правилам» 1836 года встретилось здесь с мощным встречным потоком активной деятельности Министерства государственных имуществ по формированию своей школьной сети. В новых государственных школах учителями так же были священно- и церковнослужители. Главным отличием школ в селениях государственных крестьян, стало их стабильное финансирование и другая прямая правительственная поддержка. Эти школы заведомо оказались в гораздо лучших условиях, нежели училища, создаваемые по «Правилам» 1836 года, в соответствии с которыми педагоги из числа духовных лиц должны были нести на себе весь груз содержания школы и преподавания в ней, не получая за это никакого вознаграждения.

В октябре 1836 года, после поездки по губерниям, граф П. Д. Киселев в своем всеподданнейшем докладе заявил, что школьное дело и, в особенности, нравственное воспитание в селениях государственных крестьян находится в «совершеннейшем пренебрежении». Сельские училища, утверждал глава V отделения, не получили в прошлом «хороших основных правил» и поэтому не достигают желаемого успеха. В селениях, переданных из удельного ведомства, крестьянские дети учатся при приказах и, впоследствии, могут быть приготовлены к должности писарей. Однако, при этом, считал П. Д. Киселев, эти училища не дают должного «нравственного образования» [там же]. Он подчеркивал, что без нравственного воздействия школы могут быть даже вредны. «При общем невежестве крестьян, — писал граф, — люди грамотные соделываются полными их руководителями и из личных выгод своих вовлекают крестьянские общества в разорительные для них тяжбы и ябедничества» [там же, с. 51]. Под нравственным образованием П. Д. Киселев понимал религиозное воспитание [там же, с. 52].

Чиновники Министерства государственных имуществ были посланы в различные губернии для проведения ревизии народных училищ. Отзывы их были, как правило, неблагоприятны. Так, например, в Пскове ревизия обнаружила, что богатые крестьяне не отдают в училища своих детей. В казенной школе они видели затаившуюся опасность. Прошел слух, что мальчиков набирают «для отдачи в матросы и кантонисты». Поэтому в школах обучались преимущественно дети бедных родителей, живших преимущественно в 5 – 8 верстах от училища, в соседних деревнях. Каждый день ученики должны были ходить в такую даль и возвращаться домой усталыми и голодными. Родители вынуждены были отдавать последние деньги, чтобы снять при школе какой-нибудь угол для своих детей [там же, с. 50 — 51].

30 апреля 1838 года император Николай I утвердил наказ Министру государственных имуществ и «Учреждение о управлениями государственными имуществами». Ими на министерство было возложено постепенное учреждение в сельских обществах приходских училищ. Ставилась задача готовить молодых людей из крестьян для определения их в волостные и сельские писари. На тот момент писарские должности замещались, большей частью, отставными чиновниками и мещанами. Правительство считало их неблагонадежными и предполагало заменить крестьянами, которые должны были получить должное образование и «нравственное воспитание» [там же, с. 51]. Таким образом, перед вновь создаваемыми школами в селениях государственных крестьян с самого начала ставились в первую очередь охранительные задачи.

Официальному открытию училищ в селениях государственных крестьян предшествовал четырехлетний подготовительный период. Вновь образованное министерство на первоначальном этапе не располагало достаточными средствами для открытия массовой сети народных школ. Так же, считалось необходимым, дабы избежать всевозможных «толков» и непонимания, постепенно подготовить крестьян к мысли о необходимости создания таких училищ [там же].

Обеспечить этот переходный период, по мысли правительства, должно было духовенство. Поэтому в 1838 году император Николай I разрешил отдавать крестьянских мальчиков, «в видах поддержания их нравственности» и для обучения «благонадежным сельским священникам». Предполагалось, что мальчикам будут преподаваться Закон Божий и грамота. Для этого эксперимента было избрано первоначально по одному мальчику на 1000 душ крестьян. По окончании учения у священников, эти мальчики  помещались сроком на 1 год «для практических занятий» в Палаты государственных имуществ, в окружные и волостные правления, а затем, смотря по способностям, определялись на те или иные писарские должности. Эти меры встретили достаточное сочувствие среди крестьян. Многие сельские священники выразили готовность преподавать в таких школах безвозмездно. В части училищ министерством была установлена плата духовенству до 17 рублей в год на одного мальчика, сверх расхода на пищу для учеников [там же, с. 52]. Число подобных частных школ и учащихся возрастало с каждым годом и уже в 1840 году более 700 священников занималось преподаванием в системе государственных имуществ, а в 1842 году открытых на этом основании временных училищ числилось 748 с 9106 учащимися. Общее количество всех учащихся крестьянских мальчиков в ведомстве Министерства государственных имуществ составляло 11172 человека, так как, кроме обучавшихся у священников, еще 634 человека содержались на свой счет в уездных училищах, а 1432 практически подготавливались к письмоводству [там же, с. 53].

После того, как опыт по созданию сельских школ оказался удачным, руководство Министерства государственных имуществ решило приступить к созданию постоянной школьной сети.

8 августа 1840 года из Министерства государственных имуществ к обер-прокурору Святейшего Синода графу Н. А. Протасову поступил проект устава для первоначальных училищ в сельских обществах государственных крестьян. Н. А. Протасов послал эти бумаги для рассмотрения святителю Филарету (Дроздову), митрополиту Московскому. Митрополит Филарет внимательно изучил представленный проект и высказал на него целый ряд существенных замечаний. Важнейшей обсуждаемой проблемой был вопрос о том, кому поручить учительские должности в новых народных школах. В целом проект устава предполагал, что наставниками училищ в селениях государственных крестьян будут сельские священники. Однако, параграфы 6, 34 и 35 проекта предусматривали и для светских людей свободного состояния, а также чиновников возможность быть учителями и начальниками училищ. Святитель Филарет резко высказался против такой возможности. Он указывал на пояснительную записку к уставу, которая утверждала: «Как грамота сама по себе есть только путь к познанию, так сказать, добра и зла, то легко случиться может, что народ, овладев грамотой, без всякого направления и руководства, не быв утвержден с детства в правилах веры и нравственности, увлечется на путь ложный и опасный» [53, с. 321]. Если главной целью создания школ является духовно-нравственное воспитание, подчеркивал святитель, то и должности наставников и начальников училищ должны быть всецело поручены духовенству. Люди светские не смогут обеспечить в полной мере такого воспитания. К тому же, писал он, достойных светских людей для занятия наставнических должностей просто нет. Очень мало найдется «людей честного поведения, способных к учительской должности, не имеющих занятий выгоднейших, нежели должность светского учителя». Святитель Филарет отмечал, что губернские начальства с огромным трудом находят достойных людей даже для должности станового пристава. Между тем, звание учителя дает гораздо менее выгод, а значит и претендентов занять ее будет еще меньше. Владыка митрополит был убежден, что учителями не должны становиться чиновники, которые по своим порокам или недостаткам лишились более выгодного места [там же].

В своей записке на имя обер-прокурора святитель Филарет сформулировал ряд положений, которые ему виделись принципиальными для жизни новых школ. Он считал, что смотрителем сельского училища должен быть приходской священник. Священник же должен преподавать в училище Закон Божий, Священную Историю и «другие высшие предметы учения». Для низших предметов учения должен определяться другой учитель из диаконов или причетников. Если число учеников увеличится – обучение может быть разделено между тремя учителями. Соответствующим образом должно распределяться и жалование. Священник, по мысли святителя, должен быть смотрителем училища. Если он ничего не преподает, а только занимает смотрительскую должность, то должен делать это безвозмездно, «по долгу своего звания наблюдать за христианским воспитанием детей» [там же, с. 322]. Если священник в селении, где открыто училище, не способен занимать должность наставника, то его нужно перемещать в другое селение, а на это место назначать достойного. Священник – смотритель училища, сельский старшина и один «из почетнейших обывателей» должны составлять училищный совет. Это, считал митрополит Филарет, привлечет крестьян к школе, чтобы они «не дичились» ею, не считали чем-то чуждым для себя. «Благочестивый сельский священник, почтенный сельский старшина, почтенный и набожный крестьянин» представляют для крестьянина гораздо больший авторитет, нежели «чиновник 14 класса», — писал он. Училищный совет должен проводить испытания учеников, а сельский старшина – заботиться о хозяйственном благосостоянии училища [там же, с. 323].

При разработке проекта создания школьной сети в селениях государственных крестьян, граф П. Д. Киселев находил вполне приемлемым для школ своего ведомства учебный устав 1828 года. Однако он считал, что главным назначением сельских школ должно быть не только распространение среди крестьян знания грамоты, счисления, наиболее нужных в крестьянском быту первоначальных сведений по сельскому хозяйству, но, преимущественно, утверждение среди крестьян «правил православной веры и обязанностей верноподданства, как главных оснований нравственности и порядка» [20, с. 53]. Именно эти задачи, по его мнению, и должно было обеспечить духовенство. В 1848 году, когда создание официальных крестьянских школ было в полном разгаре, П. Д. Киселев в верноподданнейшем отчете писал, что религиозное образование под влиянием духовенства «должно распространить и утвердить в новом поколении добрые нравы, а вместе с ними покорность и порядок – необходимую нравственную дисциплину в общественной и семейной жизни» [там же, с. 60].

Таким образом, при создании сети сельских школ, министерство государственных имуществ ставило перед духовенством, в первую очередь, государственно-общественные, а не духовные задачи. Для обстановки конца 30-х – начала 40-х годов XIX века это было совершенно естественно.

Именно в это время деятельность Православной Церкви в России все больше и больше регламентировалась государственной властью. Церковь рассматривалась, как один из правительственных департаментов, как «ведомство православного исповедания».

Власть обер-прокурора Святейшего Синода в период царствования императора Николая I чрезвычайно расширилась. С 1836 по 1855 годы эту должность занимал граф Н. А. Протасов. Уже через месяц после своего вступления в должность он представил императору обширную программу преобразований в управлении Церковью по образцу тогдашних министерств. В результате его деятельности была образована сеть особых отраслей управления церковными делами с большим количеством светских чиновников. Он учредил собственную канцелярию, а канцелярия Синода стала одним из отделений его ведомства. Теперь Синод не мог вынести никакого определения по хозяйственным, учебным и ряду административных дел без предварительного заключения соответствующих отделов. Он оказался в полной зависимости от чиновничьего мира [40, c. 51]. Представители духовенства стали рассматриваться в качестве мелких государственных чиновников, как орудие социальной политики государства на местах. Приходской священник должен был теперь «агитировать крестьян за разведение картофеля» [10, л. 1], оспопрививание [15, л. 3; 18, л. 5], «преподавать прихожанам наставления начальства… для предотвращения отравления сырою соленою рыбою… и для пользования, в случае уже отравления ею» [16, л. 137].

Под эти государственно-социальные цели граф Н. А. Протасов перестраивал систему духовного образования. В 1808 – 1814 годах была осуществлена реформа духовных школ. Разработчики реформы старались соблюсти в них разумный баланс общеобразовательных и специальных дисциплин. Однако в условиях государственного диктата, Церкви не удалось отстоять свои интересы. Политика не раз вмешивалась в учебный процесс. Еще в 1811 году в семинариях ввели обязательное обучение оспопрививанию. В 1840 году появились новые семинарские программы. Учащиеся приступили к изучению сельского хозяйства, землемерия, медицины, естественной истории. По настоянию графа П. Д. Киселева, предполагалось даже учредить особую семинарию чисто практической ориентации для подготовки священнослужителей ведомства государственных имуществ [40, с. 158 – 159].

В царствование Николая I остро встал вопрос о материальном положении приходского духовенства. С самого начала 40-х годов предполагалось введение штатов духовенства с фиксированным содержанием [там же, с. 122 – 123]. Идею эту удалось реализовать лишь в небольшой степени. К 1858 году менее половины белого духовенства получало мизерное содержание от государства [там же, с. 123]. Помощь эта рассматривалась государством как средство превратить духовное сословие в важный инструмент правительственной политики в среде податных сословий. В русле именно этой политики и рассматривалась Министерством государственных имуществ деятельность духовных лиц в качестве народных учителей.

12 ноября 1841 года граф П. Д. Киселев сообщил обер-прокурору Св. Синода свое предположение о том, что при назначении окончательной суммы штатов для сельского духовенства, необходимо выделить некоторую сумму на содержание учрежденных Святейшим Синодом сельских училищ, с целью возложить на эти училища приготовление мальчиков на должности сельских и волостных писарей. При этом П. Д. Киселев  подчеркнул, что нужда в людях сельской и волостной администрации в людях знающих и способных столь велика, что он счел необходимым ныне же приступить к открытию таких училищ в тех приходах, которые состоят исключительно или большей частью из государственных крестьян [53, с. 84].

Создание школьной сети в селениях государственных крестьян преследовало несколько целей: дать крестьянам образование на основах началах религиозно-нравственного воспитания, утвердив их на началах «покорности и порядка»; создать, тем самым, условия для дальнейшего хозяйственного развития крестьянских хозяйств; подготовить сотрудников для сельской и волостной администрации; и дать некое дополнительное содержание сельскому духовенству через оплату за труд духовных лиц в школе. Расходы на содержание училищ были отнесены на счет общественного сбора с государственных крестьян, при помощи которого предполагалось постепенно открыть более 2000 приходских училищ. При этом плата за обучение не должна была взиматься с учащихся [20, с. 54].

22 июня 1842 года основные предложения Министерства государственных имуществ по созданию постоянной школьной сети были утверждены императором Николаем I. В соответствии с ними министерство распорядилось все учебные заведения, которые существовали к тому времени под разными названиями в казенных селениях преобразовать в приходские училища. В каждой волости на первое время было решено основать одно училище, с тем, чтобы потом число приходских училищ увеличивалось по мере образования свободных сумм. Училища учреждались постепенно, в зависимости от наличия денежных средств и от возможности иметь в той или иной местности благонадежных преподавателей из числа духовенства. Первоначально они открывались в центральных селениях, расположенных по большим почтовым и проездным трактам, затем в селениях многолюдных, промышленных, а затем уже в остальных.

23 ноября 1842 года на имя министра государственных имуществ последовал указ императора Николая I, в котором говорилось: «Признавая главнейшим основанием народного благосостояния религиозно-нравственное воспитание,… мы… утвердили в 1828 году подробный устав сельских приходских училищ и впоследствии возложили на Вас постепенное учреждение сих заведений в казенных селениях, постановив главной их целью религиозно-нравственное образование юношества при непосредственном участии сельского духовенства» [там же, с. 55]. В указе перед Министерством государственных имуществ ставилась задача обеспечения сельских училищ помещениями и учебными пособиями. Министерство народного просвещения должно было осуществлять надзор за новыми школами и оказывать им содействие, а «духовному ведомству» предписывалось «приискать достойных наставников из среды духовенства» [там же, с. 55 — 56]. Указ повелевал «объявить государственным крестьянам Высочайшее желание, чтобы они обучали своих детей в приходских училищах» [там же, с. 55]. Крестьянские дети должны были приобрести там «истинные понятия о своих обязанностях и обо всем необходимом в сельском быту», и, тем самым, «доставить утешение родителям и пользу своим обществам» [там же].

Министерством государственных имуществ было составлено подробное наставление по устройству и управлению сельскими училищами. Это наставление оставалось главным документом по управлению училищами до 1866 года, когда они были переданы губернским училищным советам. В наставлении запрещалось принуждать родителей отдавать детей в школы. Начальство должно было действовать только методом убеждения. Продолжительность полного курса обучения определялась в 3 года. Учение должно было проводиться в свободное от полевых работ время. Родители могли забрать детей из училища в любое время. Предполагалось, что лучшие ученики будут поступать на службу в волостные и сельские писари. Лица, занявшие писарские должности освобождались от рекрутства. Книги и учебные пособия для сельских училищ должны были закупаться из числа тех, которые были утверждены Министерством народного просвещения. На это выделялись особые суммы [там же, с. 57].

Училища содержались за счет особого сбора с крестьян, определяемого палатами государственных имуществ и утверждаемого министром на три года [51, c. 757].

Наставники получали жалование по установленному штату. Если число учеников не превышало 30 человек, вознаграждение за преподавание составляло 85 рублей серебром в год, если в школе было свыше 30 человек – 100 рублей [12, л. 28].

За декабрь 1842 года в селениях государственных крестьян 11 губерний было открыто 226 сельских училищ [20, с. 57]. К 1845 году в 42 великороссийских губерниях (кроме остзейских) и 2 областях число училищ в селениях государственных крестьян достигло 1654 с 49248 учащимися, в том числе в 9 западных губерниях было открыто 290 училищ с 3644 учащимися. На содержание училищ в 1845 году из общественного сбора было употреблено 258733 рубля [там же, с. 58].

К концу 40-х годов XIX века помимо официальных школ, включавшихся в отчеты и статистические сведения, продолжали существовать неофициальные домашние школы духовенства.

В основном, училища, открытые на основании указа 1842 года, предназначались для государственных крестьян. Однако в некоторых из них обучались и представители других сословий.

Некоторые школы в селениях для государственных крестьян имели свои собственные, особо устроенные зданиями.

Далеко не все учащиеся оканчивали положенный курс обучения. Многие выбывали из школы, научившись только читать и писать. В первую очередь, это происходило по причине бедности родителей, которые были вынуждены привлекать своих детей к домашним работам [11, л. 193] или посылать их в город для заработка и обучения ремеслам [12, л. 378 об.].

В 1848 году при сельских училищах Министерства государственных имуществ были учреждены библиотеки духовной и сельскохозяйственной литературы. При библиотеках была организована продажа книг для крестьян по дешевым ценам. Училищные библиотеки было решено пересматривать каждые два года [20, с. 58].

Деятельность училищ подвергалась строгой проверке. Проводились инспекции чиновников Палаты государственных имуществ и экзамены.

При подборе наставников в новые школы Министерство государственных имуществ столкнулось с тем, что часть священников не была способна полноценно обеспечить учебный процесс в силу своей чрезмерной занятости на приходе.

С 1844 года в приходские школы стали назначаться помощники из числа выпускников семинарий [20, с. 57]. Вскоре выпускники семинарий, не получившие священнического места, стали рассматриваться в качестве кандидатов непосредственно на места наставников училищ.

Некоторые священно- церковнослужители и причетники начинают отказываться от педагогической деятельности. Однако были и совершенно противоположные примеры, когда на место наставника сельского училища претендовало сразу несколько священно- и церковнослужителей.

Тем не менее, именно для бывших семинаристовбыла особенно привлекательной возможность получить место наставника в сельском училище с гарантированной заработной платой. К этому времени в центральных епархиях очень сильно ощущался избыток духовенства [40, с. 100 – 101, 105]. Благодаря высокой рождаемости в семьях духовенства, численность  духовного сословия быстро увеличивалось. Между тем, по установившейся практике приходское духовенство должно было посылать детей мужского пола, по крайней мере, в духовное училище. Если ребенок успешно заканчивал его, и позволяли материальные возможности родителя, его ожидала семинария. Между тем, число свободных мест на приходах было гораздо меньше числа выпускников духовных школ. По старинной традиции архиереи широко практиковали передачу церковных мест по наследству в виде пособия сиротам и бедным. На места престарелых, больных и умерших священно- и церковнослужителей разрешалось определять их родственников, обязывающихся содержать семью предшественника. Священническое место могло закрепляться как за сыном, так и за дочерь покойного. Сын мог претендовать на него сам, когда достигал совершеннолетия (при условии получения необходимого образования). Если место оставляли за дочерью, то оно играло роль приданного. До указанных сроков место не пустовало: на нем кто-либо из духовных по уговору с «собственниками» служил из половины дохода – половина поступала семье-наследнице [там же, с. 107 — 108].

Таким образом, большинство даже освобождавшихся мест священно- церковнослужителей, на самом деле, не были свободными. В итоге, множество выпускников духовных учебных заведений на протяжении многих лет после окончания учебы не могли получить место. Поэтому, должность наставника в сельском училище становилась для таких бывших семинаристов единственным способом получения дохода.

После того, как с 1844 года выпускникам семинарий дали возможность занимать наставнические места, архиереи стали получать от них множество соответствующих прошений. Главная причина, которую указывали кончившие курс семинаристы, обосновывая свое желание быть народными учителями – бедность, абсолютное отсутствие каких-либо источников существования.

Обычно претенденты из числа семинаристов на должность наставника стремились занять ее на время – с тем, чтобы прокормиться до момента, когда все-таки удастся получить приход. Действительно, со временем для них, так или иначе, открывалась возможность добиться священнического места.

Однако стремление семинаристов использовать должность наставника в сельском училище как возможность прокормиться то того времени, пока они получат место священника, вовсе не означало, что выпускники духовных учебных заведений формально и халатно относились к своей педагогической деятельности. Скорее, наоборот, в условиях жесткой конкуренции они просто обязаны были проявлять себя в школе с самой лучшей стороны.

Хотя выпускники семинарии занимались педагогикой на протяжении ограниченного количества времени, школьная деятельность дала им ценный педагогический опыт. Наличие такого опыта весьма помогло многим их них, когда спустя 10 – 15 лет, уже в сане священников, они после отмены крепостного права в новых исторических условиях активно участвовали в создании народных школ.

В соответствии с указом 1842 года подбор наставников для сельских училищ в системе государственных имуществ был прерогативой духовных властей [14, л. 41]. Подбор этот осуществлялся архиереем, который затем ставил в известность о своем решении Палату государственных имуществ. Одновременно, архиерей издавал указ для местного благочинного, которому поручал наблюдение за новым наставником [там же, л. 15]. Иногда органы управления государственными имуществами сами выходили на архиерея с ходатайством о назначении кого-либо из духовных лиц или семинаристов на должность наставника [там же, л.л. 63, 75]. Однако эти ходатайства гражданских властей не оказывали решающего влияния на решение архиерея. Духовные власти сохраняли в этом вопросе самостоятельность. Более того, в условиях всестороннего давления на Церковь со стороны государства, отстаивание своей законной прерогативы являлось для архиерея делом принципа.

Государственное давление омертвляло всю ткань церковно- общественной жизни. Школы в селениях государственных крестьян с самого начала своего существования принимали все более и более казенный характер. В сельских училищах, помимо Закона Божия, грамоты, четырех действий арифметики, счета на счетах, главных основ сельского хозяйства и церковного пения преподавался сельский полицейский и судебный устав [12, л.л. 3, 8, 22, 28, 40, 43, 46, 49]. Он излагал «в удобопонятной для уразумения поселянина форме… все его обязанности, как православного, верноподданного члена общества и семейства». Эти правила были сформулированы в форме «кратких заповедей, которые нетрудно… сохранить в памяти» [20, с. 54].

Казенная школа не всегда встречала доверие и понимание у крестьян. Между ними не затихали слухи, что дети обязательно пострадают в социальном плане от учебы в училище – говорили, что их запишут в число кантонистов и обяжут в будущем военным обучением и службой.

В 1849 году Министерство государственных имуществ запретило наставникам самовольно оставлять свои училища. С 1852 года число учащихся в казенных селениях начинает заметно уменьшаться [там же, с. 58]. Крестьяне многих деревень предпочитали не посылать своих детей в отдаленную государственную школу, а нанимать ходячих учителей, преимущественно из отставных солдат [там же, с. 59].

Училища, теряющие своих учеников, начинают переводить с места на место, с тем, чтобы охватить как можно более широкий круг населения. Такая практика была закреплена в 1853 году решением министерства, которое определило, что теперь в каждой волости должно быть по одному постоянному училищу. Остальные училища признавались временными и должны были переводиться каждые шесть лет из одного селения в другое, «по местной надобности и удобству, дабы все общество постепенно могло воспользоваться учением» [там же, с. 58].

В 1849 году у графа П. Д. Киселева возникла мысль подчинить училища епархиальному начальству. Её граф выразил в своем годовом отчете. Предполагалось возложить на духовные власти не только подбор преподавателей, но и наблюдение за преподаванием вообще. Духовенство должно было получить в школах преобладающее влияние. За органами управления государственными имуществами должно было остаться только хозяйственное обеспечение школ. Однако этот проект так и не осуществился [там же, с. 59].

Как уже указывалось выше, при самом создании сети школ в селениях государственных крестьян, одной из главных целей была подготовка писарей для системы государственных имуществ. Готовившиеся в писари мальчики, по окончании курса в сельских училищах назначались в канцелярии палат и окружных управлений государственными имуществами для практики в делопроизводстве. Здесь они обучались начальным основаниям строительного и землемерного искусства у состоявших при палатах инженеров и землемеров. Правительство рассматривало будущих писарей как руководителей крестьян и в области знания законов и в области практических нужд. Предполагалось, что они будут участвовать в разбивке усадеб, постройке домов по планам, даже при съемке планов земель и составлении смет. Кроме того, мальчики, показавшие хорошие способности, прикомандировывались для обучения к гражданским типографиям, медикам и ветеринарам. Всесторонне подготовленный писарь должен был стать проводником государственного влияния на селе [там же, с. 60].

После того, как первоначальная потребность в писарях на уровне волостных и сельских управлений была удовлетворена, создаются специальные писарские школы. Первое такое училище на 120 учащихся было открыто в 1844 году в Островском имении Московской губернии. К 1863 году таких писарских училищ существовало пять – в Московской, Вятской, Гродненской, Волынской и Казанской губерниях. Однако, в 1863 году дальнейшее существование таких школ было признано нецелесообразным [там же].

В итоге 20-летних правительственных усилий, направленных на подготовку писарей, в крестьянских общинах возник целый слой людей, знающих все основные формальности делопроизводства и отчетности. Именно это, а не землемерские или ветеринарские навыки давало им возможность становиться реальными распорядителями крестьянских дел. Современники отмечали, что писари выносили из своей специальной школы и канцелярской практики, в первую очередь, презрение к крестьянам [там же, с. 61]. Возник слой управленцев низшего звена, оторванный, в результате казенного воспитания, от крестьянского общества и не примкнувший ни к какой другой социальной группе. Ненормальность этой ситуации понимало руководство государственными имуществами, которое, с каждым годом все больше и больше испытывало неудовлетворенность положением дел на уровне волостных и сельских правлений [там же]. В качестве социального регулятора казенная школа оказалась недостаточно эффективной.

В 1855 году, когда стало понятно, что многие училища пустуют, так как крестьяне неохотно отдают туда детей, Министерство государственных имуществ приняло решение назначить в приказном порядке в эти школы постоянных учеников из числа сирот обоего пола. Они должны были обязательно посещать училища в установленное время [там же, с. 63].

Производившиеся с 1857 по 1859 год ревизии учреждений государственных имуществ выявили много недостатков в сельских училищах государственных крестьян. Помещения училищ были тесны и неудобны, наставники не везде преподавали удовлетворительно, во многих местах перестали открываться новые училища, все меньше крестьянских детей посещало школы. В результате министерство издало распоряжение, по которому местные управления государственных имуществ, при содействии духовного ведомства должны были фактически распределять между крестьянами разнарядки на посещение их детьми школ. Одновременно предписывалось искоренять в крестьянах предубеждение, будто училища составляют для них повинность или обязанность. При этом местные управления предупреждались, что указанные «меры по образованию крестьян» и «внушения отдавать детей в училища… не должны быть обращаемы к стеснению сельского населения волостными и сельскими начальствами» [там же, с. 67 – 68]. Этот противоречивый документ свидетельствовал только об одном – через 15 лет после начала создания массовой сети крестьянских школ государство оказалось перед лицом серьезного кризиса системы народного образования на селе. Крестьяне в значительной степени продолжали испытывать отчуждение по отношению к казенным учебным заведениям, рассматривали учебу как новую повинность. Первоначальные планы графа П. Д. Киселева, направленные, в первую очередь, на религиозно-нравственное воспитание жителей казенных селений, составлявших значительную часть русского крестьянства, пришли в противоречие с его же требованиями сделать школы проводниками правительственного влияния на крестьян, инструментом установления «порядка и покорности».

Однако опыт создания и функционирования школ в селениях государственных крестьян имел и другую, положительную сторону. Сложилась достаточно обширная неплохо налаженная школьная сеть с устойчивым финансированием, увеличилось количество грамотных, были созданы первые сельские библиотеки, возник целый слой педагогов из числа духовных лиц, получивших значительную педагогическую практику. Чрезвычайную ценность имела деятельность министерства государственных имуществ, направленная на развитие образования крестьянских девочек.

Правительством не предпринималось никаких мер, направленных на создание и развитие школ в селениях помещичьих крестьян. Боле того, для деятельности помещиков в этом отношении даже ставились препятствия. Рескрипт 9 мая 1837 года требовал, «чтобы в тех училищах, кои ныне существуют, или впредь заведены быть могут помещиками для обучения крепостных их людей в собственных их селениях, сохраняемы были те же самые пределы, какие вообще постановлены для училищ низших» [цит. по: 41, с. 283]. Правительство строго следило за тем, чтобы помещики в своей частной инициативе не нарушали сословного принципа раздельной школы, введенного уставом учебных заведений в 1828 году, и не дали своим крепостным больше знаний, чем вообще положено иметь крестьянам. Наблюдение за школами для крепостных крестьян рескриптом возлагалось на уездных предводителей дворянства. Предводители должны были сноситься по школьным вопросам прямо с попечителями учебных округов, обходя местные учебные начальства [там же].

В подавляющем большинстве помещичьих имений школ не было.

Большее значение имело осознание помещиками опасности для их традиционных интересов, исходившей от потенциально могущей возникнуть общественной альтернативы в лице крестьянской общины, возглавляемой своими духовными пастырями. Именно на путях такой альтернативы пытались искать возможности для развития народного образования славянофильские и церковно-консервативные публицисты на рубеже 50-60-х годов XIX века.

На содержание школ в селениях государственных крестьян, включающее в себя жалование наставникам и их помощникам, учебные пособия, наем помещения для училищ, отопление из сумм мирского сбора выделялось ежегодно до 15 тысяч рублей серебром [там же].

Среди крестьян казенных селений грамотность была распространена в гораздо большей степени, нежели между помещичьими крестьянами. У государственных крестьян один учащийся мальчик приходился на 69 мужских душ, а одна девочка на 1069 женских. Среди помещичьих крестьян это соотношение было в три раза меньше [там же, с. 376].

 

ВЫВОДЫ ПО ВТОРОЙ ГЛАВЕ

 

Таким образом, при императоре Николае I политика государства в области начального народного образования претерпела некоторые изменения. В 1828 году был принят новый Устав учебных заведений, в котором указывалось, что в качестве законоучителя должен быть священник, а не светское лицо. В данном документе обучение Закону Божию занимает первую строку в параграфе, устанавливающем состав учебного курса. Впервые в общем законодательном акте обучение православным истинам рассматривается в воспитательном аспекте – как нравственная цель воспитания. Однако управление приходскими и уездными училищами входило в компетенцию светских людей.

Касательно неофициальных школ, возглавляемых духовенством, следует отметить, что государственная власть их регламентирует. Они стали легализовываться.

В 1836 году вышли Правила, согласно которым создаются школы, где обязанность первоначального обучения возлагалась на духовенство. При этом священно- и церковнослужители там должны были преподавать бесплатно.

В это время активную роль в деле народного просвещения занимает Министерство государственных имуществ, которое начинает активно формировать свою школьную сеть в селениях государственных крестьян, где преподавателями были священно- и церковнослужители. Однако эти школы с самого своего существования принимали казенный характер. В министерских школах духовенство находилось под контролем государства. Уже через пятнадцать лет после начала создания массовой сети крестьянских школ государство оказалось перед лицом нарастающего кризиса системы начального народного образования на селе. У крестьян возникла боязнь и отчуждение к казенным учебным заведениям.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *