Иерей Георгий Витязев. История государственно-церковных отношений в России в XIX веке (1803-1881 гг.): начальное народное образование

ГЛАВА III. ВЗАИМООТНОШЕНИЕ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА И РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ В ОБЛАСТИ НАЧАЛЬНОГО НАРОДНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ПРИ АЛЕКСАНДРЕ II

 

§ 1. ПОДГОТОВКА ШКОЛЬНОЙ РЕФОРМЫ

 

В конце 50-х годов XIX столетия на фоне подготовки отмены крепостного права и других крупных реформ заметно оживилось и педагогическое движение. Министерством народного просвещения начинается подготовка школьной реформы. Она проходила в условиях гласности, оживления общественного мнения, к которому правительство не могло оставаться безучастным.

Одним из важнейших вопросов государственной политики в области народного образования и общественно-педагогического движения, был вопрос о характере народной школы, о смысле школьного обучения самого массового податного сословия — крестьянского, огромная часть которого стояла перед решающим поворотом в своей судьбе – освобождением от крепостной зависимости.

Вопрос «Насколько необходима крестьянину грамотность?» во всей своей заостренности стал обсуждаться в периодической печати в связи с деятельностью Степана Алексеевича Маслова (1793 – 1879 гг.), известного русского просветителя, основателя «Земледельческого журнала», пропагандиста передовых сельскохозяйственных технологий,  инициатора создания в 40-е годы XIX столетия при Московском обществе сельского хозяйства Московского комитета для распространения в народе грамотности на религиозно-нравственном основании. Являясь поборником распространения в первую очередь такой грамотности, которая была бы неразрывно связана с церковным, духовно-нравственным воспитанием, Степан Алексеевич одновременно выступал против грамотности чисто внешней, считая её обоюдоострым оружием, которое при неправильном употреблении может сделать человека несчастным, разрушить не только его личную жизнь, но и общественные устои. В качестве печального примера такой внешней грамотности он приводил русских раскольников.Периодическая серия брошюр о распространении в народе грамотности, выпускаемая С. А. Масловым, вызвала достаточно обширную полемику в таких периодических изданиях, как «Журнал Московского Общества сельского хозяйства», «Журнал Министерства государственных имуществ», «Журнал Министерства народного просвещения». Многие помещики выступили тогда против церковной грамотности, считая ее вредной для крестьянина. Более того, деятельность созданного С. А. Масловым Комитета грамотности оттолкнула от него многих прежних приверженцев его деятельности по Московскому обществу сельского хозяйства.

Дискуссию возобновил в 1856 году великий русский филолог Владимир Иванович Даль. На страницах уже упоминавшегося славянофильского журнала «Русская беседа» он поместил заметку об обоюдоостром значении «грамоты» как «внешнего образования», попутно высказав целый ряд соображений о неудовлетворительном состоянии учебных пособий по русской граматике [42, с. 16]. Эту же тему В. И. Даль развил  в статье «О грамотности», помещенной в «Санкт-Петербургских ведомостях» [45]. В ней он вновь поднимал вопрос об «обоюдоострости» грамотности, считая, что функциональная грамотность в чистом виде далеко не всегда полезна, более того, она зачастую опасна для крестьянина, выбивая его из рамок крестьянского сословия и разрушая народную нравственность. По личным наблюдениям над учащимися сельских школ, он заявил, что грамотность приносит крестьянам больше вреда, чем пользы [36, с. 454].

В. И. Далю на страницах «Русской беседы» ответил известный славянофил Александр Иванович Кошелев [25]. Александр Иванович писал: «У меня несколько школ. Одна существует более 20 лет, другие 15, 10, 8 и 4 года. Из первой выпущено более 400 учеников, в итоге обучилось у меня под тысячу человек. Крестьяне из школ возвращаются к своим обязанностям, и они не только не становятся худшими, а напротив: грамотные чаще ходят в церковь, чем неграмотные, ведут себя гораздо лучше, пьяниц между ними почти нет; многие из них поступили в начальники, ключники и прочее, и я ими остаюсь вполне доволен. Скажу еще более: отцы теперь спешат приводить мальчиков в школу, а некоторые из них оставляют своих детей и сверх трех, четырех лет (чем обыкновенно ограничивается курс крестьянского учения), желая, чтобы дети их доучились» [там же, с. 218]. «Нет, как хотите, — обращается Александр Иванович к В. И. Далю, — а Вами сообщенные сведения вовсе не против народной грамоты» [там же]. «Заботьтесь об улучшении народной нравственности, народного благосостояния, народного устройства, — продолжает А. И. Кошелев, — но будьте твердо убеждены, что вернейший – царский к тому путь есть грамота, а потому распространение её везде и всегда благовременно и безвременно» [там же, с. 219].

В следующем, 1859 году в «Домашней беседе» появилась статья под названием «Курьезная вещь» [28]. В ней неуказанный автор полемизирует со статьей некоего К. (которого он в дальнейшем для остроты полемического задора по тогдашнему названию буквы «К» в алфавите называет «Како») из «Журнала для воспитания» № 8 за 1857 год.

Главный тезис статьи «К.» Традиционное содержание образовательного и воспитательного процесса в крестьянской школе, основанное на церковной грамоте и народном благочестии он предлагает заменить набором естественно-технических знаний. Для такого коренного переворота в начальной крестьянской школе, естественно, необходим и принципиально новый учитель. Именно этот тезис вызывает наибольшие возражения со стороны автора «Домашней беседы». Речь идет о самом принципе народной школы.

Автор статьи «Курьезная вещь» задается принципиально важным вопросом – почему такие прогрессисты, как К. считают естественные знания единственным фундаментом образования, напрочь отрицая его религиозную основу?

Духовная основа человека делает его свободным. Функциональная грамота и техническое знание может стать полезным инструментом раба. Фактически к этому сводится вывод автора «Домашней беседы», и этот вывод представляется чрезвычайно важным в контексте рассматриваемой дискуссии.

Автор статьи из «Журнала для воспитания», отстаивая необходимость естественно-технического, «реального» образования для простого народа, считал, что главным тормозом на его пути являются преподаватели народной школы – «дьячки или семинаристы». «Схоластическое, одностороннее и лишенное всяких жизненных начал образование, которое они получили, конечно, каждому хорошо известно, кто хоть издали, нехотя видел наших доморощенных философов в их бесконечных сюртуках… И потому неудивительно, что все недостатки семинарского образования вносятся их питомцами и в народные школы» [там же, с. 185 – 186].

Вопрос о возможности или невозможности для представителей духовенства быть народными учителями станет одним из самых острых вопросов, обсуждаемых в обществе и публицистике конца 50 – 70-х годов XIX века.

Автор «Домашней беседы» связывает стремление выдавить духовенство из школы с общеевропейской секуляризационной тенденцией. Он говорит о «претензиях», «которые уже давно ведутся в цивилизованных нациях Европы, всеми мерами старающихся… лишить духовенство всякого влияния на народное образование» [там же, с. 186].

Но действительно ли духовенство не способно быть народными учителями? Действительно ли духовные учебные заведения выпускают людей с совершенно мертвыми, неприменимыми в жизни схоластическими знаниями?

Автор статьи в «Домашней беседе» с этим совершенно не согласен. Он пишет: «В наших средних духовных училищах преподается богословие со всеми его отраслями…, две главные и существенные части философии, то есть, логика и психология, обучают духовной и светской… словесности, теоретически и практически; древним и новейшим языкам (хотя последним и с грехом пополам), читают библейскую, церковную, общую политическую и всеобщую историю, учат физике, математике, знакомят воспитанников с сельским хозяйством, медициной, рисованием. Неужели во всем этом можно видеть… схоластическое направление?»

Автор считает, что упрек в схоластике, который «образованное общество» предъявляет к системе духовных школ, основан вовсе не на качестве и содержании преподавания в них. Все дело в том, что в основе этого преподавания лежит вера в Бога. Научение вере, — пишет он, — «цель истинно-русского, православного образования, которое по этому имеет характер не какой-нибудь дрессировки двуного, бесперого существа, а приготовление человека к достижению высших целей его бытия» [там же].

Духовное образование, продолжает автор, обвиняют в односторонности, говорят, что оно, основанное на одной, главной идее «чистой веры и православия» «производит застой», «не дает простора уму», «стесняет его деятельность» [там же, с. 187 – 188].

Он подчеркивает, «что цель и назначение человека не обусловливается только временным благосостоянием, что по железной дороге он не уйдет от смерти, не улетит на аэростатах, и что придет пора, когда с запасом мирских сведений он явится нищим и безумным там, где современные идеи ни к чему не годятся…» [там же, с. 189].

Невиданный рост числа школ, открытых духовенством в 1861 – начале 1862 года и ситуация вокруг обсуждения проекта общего плана устройства народных училищ вызвали целую волну критических публикаций в прогрессистских органах печати. Высказывались не только сомнения в достоверности заявляемых цифр числа церковных школ, но и требования устранить духовенство от влияния на народное образование.

Ряд публикаций выступлений общественных деятелей и публикаций в православных периодических изданиях должен был дать церковный ответ на эту критику.

В критический момент дискуссий о новом устройстве народных училищ мнение сторонников Церкви изложил в своей записке «О первоначальном обучении народа» Н. П. Гиляров-Платонов. Записку он составил по переданной А. Д. Блудовой просьбе императрицы, которой и послал копию при письме от 23 декабря 1861 года. Императрица передала записку Александру II. С запиской ознакомился двор. Митрополит Филарет, которому автор прочел записку, горячо благодарил его и просил напечатать [40, с. 209].

Н. П. Гиляров-Платонов высказывал глубокое убеждение, что в сложившихся условиях начальное обучение должно принадлежать духовенству. В пользу этого: 1) народная традиция («в народе особое воззрение на грамотность: она священна. Поэтому он чаще идет к духовенству, чем к светским лицам и в казенное училище, пусть даже оно стоит рядом» [цит. по: 40, с. 209]); 2) наличие повсюду маленьких школ грамоты духовенства; 3) сейчас – некому учить народ: учителей нет, есть развратные писари, приказчики, отставные солдаты. Таким образом, речь не может идти о свободе образования: она только там, где есть выбор.

Что же надо сделать, чтобы духовенство могло работать на этом поприще в полную силу и давать качественное начальное образование? Гиляров-Платонов полагал, что: 1) увеличить содержание духовенства, одновременно обязав причт законом принимать на обучение каждого желающего (чтению, письму, основам Закона Божия и церковному пению); 2) разрешить обучать не только священникам, но и студентам семинарий, готовящимся к духовному сану; 3) открыть училище (а может быть и несколько, если надо) в каждом приходе; 4) освободить предлагаемую систему образования от ненужной отчетности и мелочной опеки; 5) разрешить съезды выборных от духовенства в епархиях для обсуждения проблем народного обучения и обмена опытом; 6) контроль возложить на епархиальное начальство, оно же будет направлять правительству отчеты.

Гиляров-Платонов подверг критике предложение готовить учителей в специальных учебных заведениях. По его мнению, вряд ли в конкретных условиях человек, получивший высшее образование, при наличии стольких мест по государственной службе и перспективе карьеры, поедет в село. Привлечь их можно будет только подкупом. Но ведь это – потеря морали: «они будут ненавидеть народ и будут презираемы народом» [там же, с. 210 – 211].

Спустя несколько месяцев те же аргументы повторил в «Записке о народных училищах» Т. И. Филиппов, составивший ее в помощь новому обер-прокурору А. П. Ахматову. К сказанному Н. П. Гиляровым-Платоновым он добавил ссылки на опыт европейских стран: позитивный – Пруссии; негативный – Франции (уравняв в деле воспитания священника и учителя, «произвели на свет 40000 anticures, то есть 40000 священников атеизма и социализма»). Т. И. Филиппов предложил ввести преподавание педагогики в семинариях и учредить при них «образцовые народные школы», в которых семинаристы проходили бы педагогическую практику [там же, с. 211].

Во второй части журнала Санкт-Петербургской духовной академии «Христианское чтение» за 1862 год появилась статья без подписи с характерным названием – «Русское православное духовенство, обвинения против него и его цивилизаторская деятельность: современные заметки» [43]. Статья развивала мысли, высказанные Н. П. Гиляровым-Платоновым, прямо ссылаясь на его записку.

Её автор указывает на весьма примечательное обстоятельство. Он пишет, что, «несмотря на все толки, раздающиеся в светской литературе о необходимости народного образования; несмотря на воскресные школы, открываемые с такими торжественными кликами; чрез все это, в сущности, дельного достигнуто очень не много, и усердие нашего общества, сначала казавшееся столь горячим, видимо хладеет» [там же, с. 624]. Казавшиеся таким горячим желание «просвещенного общества» развивать народную школу не приносит желаемого результата. А церковных школ возникает все больше и больше, и «духовенство считает своих учеников уже сотнями тысяч». Оно «без шума продолжает свое дело учительства, не имея материальных средств, и, надобно сказать правду, не встречая ни малейших признаков общественного сочувствия» [там же, с.625]. Общественные силы, которые ратовали за просвещение крестьянства, отказываются не только помогать духовенству в создании и поддержании крестьянских школ, но даже не желают видеть огромной проделанной работы, которая уже приносит реальный результат.

Не только общество, но и государство недоброжелательно относится к духовенству. Духовенство необходимо государству, как орудие, но оно не пользуется его благоволением, как самостоятельная общественная сила – такова, фактически, мысль, проводимая автором подцензурной статьи в «Христианском чтении».

Цитируя записку Н. П. Гилярова-Платонова, он подчеркивает, полностью соглашаясь со славянофильской логикой её автора, что со времен Петра I «государственная власть встала между духовенством и народом» [там же, с. 622]. Государство «берет на себя исключительное руководство народной мыслью и старается разрушить ту связь духовных отношений, то взаимное доверие, какое было между паствой и пастырями» [там же, с. 622 – 623]. «Законодательство проводит порядок, когда духовное лицо православного исповедания за свое служение не должно быть ничем вознаграждаемо, либо должно получать вознаграждение несравненно меньшее, чем лица светские или духовные, но не православные, стоящие на тех же должностях. Нужно сравнить только содержание профессоров и учителей в духовных академиях и семинариях с содержанием университетских профессоров и гимназических учителей; жалованье православных священников при полках и жалование лютеранских пасторов на тех же самых должностях. Законоучителю везде полагается жалование меньше, чем прочим наставникам в том же заведении» [там же, с.623].

«Духовенство принижено в своем отношении к другим сословиям. Зависит от крестьян. Зависит от помещика. Его не принимают в свой круг образованные», — восклицает в горечи автор статьи [там же, с. 641].

Но, несмотря на все это, пишет он, «духовенство, каково оно ни есть, есть сила наиболее охранительная в государстве» [там же]. Несмотря на все неблагоприятные обстоятельства, духовная связь между духовенством и народом не разорвана. «Но, чтобы укрепить эту связь, нужно поднять, ободрить, поощрить духовенство» [там же, с.624].

Сами условия жизни, в которые были поставлены представители духовного сословия, делали их, как бы естественными учителями для народа. С одной стороны — неразрывная связанность с народной жизнью с другой, даже при всей неудовлетворительности семинарского образования, при всех тех проблемах, которые существуют в духовных школах, духовенство, считает автор, оказывается единственной цивилизующей силой в деревне. Других образованных людей возле крестьянина просто нет.

По мысли автора статьи из «Христианского чтения», нравственные, умственные и эстетические силы простого народа в своих высших потребностях удовлетворяются почти исключительно православным духовенством.

В конце статьи автор «Христианского чтения» отвечает еще на одно обвинение, выдвинутое против духовенства – что оно открывает школы не по движению собственного сердца, а по прямому административному указанию начальства.

Он считает, что административное предписание духовенству об открытии сельских школ было необходимо по двум причинам.

Первая – это следствие подчинения духовенства государственной машине – привычка «действовать только по предписанию», ничего не предпринимать без указания начальства, «чтобы не попасть в беду с непрошеным усердием на пользу общую» [там же, с. 654].

Вторая причина необходимости административного распоряжения со стороны высшей светской и церковной власти – сопротивление помещиков распространению грамотности среди их крестьян – в совсем недавнем прошлом крепостных, а теперь – временнообязанных.

На фоне активизации общественного мнения 5 мая 1856 года император Александр IIиздает указ «О принятии учебных заведений народного просвещения под ближайшее Его императорское наблюдение и попечение», где было указано, что народное образование является «залогом будущего благоденствия нашей возлюбленной России». По данному указу при Министерстве народного просвещения был восстановлен Учебный комитет, которому был поручен анализ преподавания в начальных народных учебных заведениях и разработка программ для них. Помимо этого, комитет должен был приступить к разработке проектов новых уставов средних и низших учебных заведений [3, с. 49].

Летом 1861 года вопрос об устройстве начального образования был выделен из общего плана подготовки реформы просвещения, и 28 июля по распоряжению императора Александра II был создан особый комитет из представителей министерств народного просвещения, государственных имуществ, уделов, внутренних дел, финансов и Церкви. Комитет должен был составить общий план устройства элементарных школ и училищ разных ведомств и затем внести этот проект через министра народного просвещения на рассмотрение Главного комитета об устройстве сельского состояния не позднее 1 ноября 1861 года. По распоряжению императора результаты работы вновь созданного комитета должны были предварительно поступить на рассмотрение Святейшего Синода [41, с. 370].

Одновременно вопрос о начальном народном образовании рассматривался также в особой комиссии о сельских школах при Редакционных комиссиях по крестьянскому вопросу. Министерство внутренних дел предписало губернским комитетам по улучшению быта помещичьих крестьян указать меры для распространения грамотности между крестьянами. Однако лишь в проектах восьми комитетов говорилось о средствах содержания сельских школ. Особая комиссия при участии представителей Министерства народного просвещения признала невозможным обязательное учреждение сельских училищ и выразила мнение, что это дело должно быть предоставлено доброй воле самих сельских обществ, при условиях материальной помощи со стороны правительства. Комиссия о сельских школах Редакционных комиссий высказалась за подчинение сельских училищ Министерству народного просвещения [там же, с. 371].

Такое предложение комиссии входило в противоречие со стремлением Православной Церкви быть организатором и руководителем начальной народной школы.

В Церкви, на фоне подготовки правительством реформы начального образования, началось свое внутреннее движение за переустройство и расширение сети начальных школ. Оно зародилось в Киевской епархии. 31 августа 1859 года митрополит Исидор (Никольский, с 1860 года – митрополит Петербургский) отдал распоряжение консистории: «Принимая во внимание нынешнее состояние России, стремящейся к образованию, я нахожу нужным, чтобы сельское духовенство не было чуждо сего общего движения и по возможности старалось бы содействовать в сельских обществах распространению полезных знаний. Для сего предлагаю консистории распорядиться: 1) чтобы во всех местечках и селах были открыты в самых домах священников школы, если таковых не будет устроено со стороны сельского общества; 2) чтобы в школах сих учили чтению и письму и преподавали Закон Божий применительно к понятию сельских детей» [цит. по: 40, с. 203].

Влияние общественного подъема на духовенство и церковная дисциплина сделали своё дело. За 1859 год число школ, открытых духовенством епархии выросло с 15 до 81 [там же].

Авторитет митрополита Исидора, внимательное отношение власти ко всему происходящему в Западном крае и очевидная близость реформы образования вызвали быструю реакцию в Петербурге. В сентябре 1859 года Святейший Синод разослал по епархиям указ «О заведении училищ при церквях для крестьянских детей». В нем, кроме обращенного к духовенству административного распоряжения открывать школы, содержалась четко выраженная точка зрения Синода на место духовенства в народном образовании: «Учреждение сельских школ для распространения между крестьянами грамотности может повести к ожидаемым от них благотворным результатам только в таком случае, когда, если не единственными, то главными наставниками в них и блюстителями их будут сельские священники, на которых сама Церковь возложила священную обязанность наставлять детей в вере и благочестии…» [цит. по: 40, с. 204].

Таким образом, предполагалось, что народными учителями будут преимущественно представители духовенства.

Сменивший в 1860 году митрополита Исидора на Киевской кафедре митрополит Арсений (Москвин) активно продолжил начатое дело, разослав распоряжения подведомственному духовенству открыть школы при каждом храме и увещевать народ отдавать в них детей. Он создал систему контроля за работой открытых духовенством школ через специальных наблюдателей из уездных протоиереев и инспекцию [там же].

Важную роль в активизации приходского духовенства в целом по стране сыграл указ от 17 сентября 1860 года «О доставлении Св. Синоду сведений о лицах, занимающихся преподаванием в городских и сельских училищах», в котором приводилась многозначительная фраза исполняющего обязанности обер-прокурора С. Н. Урусова: «В настоящее время обращено особенное внимание на первоначальное народное обучение» [там же].

В 1861 году дело создания Церковью начальных школ получило самый мощный импульс. Все началось с всеподданнейшей записки вологодского губернатора о результатах объезда края. В ней он заметил, что при нехватке в губернии средств к образованию, духовенство могло бы сыграть в этом деле важную роль. Александр II пометил: «Обратить на это особенное внимание министра народного просвещения и обер-прокурора Св. Синода» [там же, с. 205].

Отмена крепостного права форсировала события. 15 апреля 1861 года Синод принял определение, предлагающее обер-прокурору представить императору доклад об успехах развития школ, заводимых духовенством. Такой доклад был представлен. 4 июня 1861 года, ознакомившись с представленными сведениями и поразившись быстрым распространением церковных школ, император распорядился: «Об успехах по этому делу… доносить мне ежемесячно» (С 17 декабря 1865 года отчетность была изменена – теперь сведения подавались императору 2 раза в год. Распоряжение было отменено 15 октября 1870 года. С тех пор статистический учет перешел в ведение Министерства народного просвещения) [там же, с. 205]. В итоге появился указ Синода от 26 июня 1861 года требовавший от епархий представления ежемесячных сведений о числе школ, открытых духовенством и обучающихся в них детей. В случае отсутствия помещения для всей группы учеников разрешалось делить её между всеми членами причта, включая даже причетников [там же, с. 205].

Движение духовенства по созданию широкой сети начальных школ совпало с решением Министерства государственных имуществ учредить кроме своих постоянных школ еще школы грамотности. Такие школы должны были создаваться в селениях, удаленных на значительное расстояние от своих приходских училищ. В 1860 году в виде опыта это решение было распространено на 14 губерний. Для обучения детей в школах грамотности приглашались священники, диаконы, причетники и их жены. Школы должны были размещаться либо в специальных зданиях и помещениях, либо – в домах членов клира. Крестьянские мальчики должны были обучаться основным молитвам, чтению, письму и счету, а крестьянские девочки, кроме того, рукоделиям, «свойственным сельскому быту» [20, с. 68]. Эти школы имели на практике успех, и их деятельность была в 1861 году распространена на все губернии [там же].

К 1866 году в ведении Министерства государственных имуществ (помимо прибалтийских, магометанских и инородческих школ) находились 2574 сельские приходские школы, где учились 121003 мальчика и 16579 девочек и 3842 начальные школы грамотности с 71976 мальчиками и 11152 девочками [там же, с. 69].

Всего за сентябрь 1861 года по России прибавилось 665 школ с 7243 учащимися мальчиками и 1000 девочками (8243 учащимися).

Тем временем смешанная межведомственная комиссия работала над проектом реформы начальной школы. В конце октября 1861 года министр народного просвещения граф Е. В. Путятин передал проект общего плана сельских училищ на предварительное рассмотрение Святейшего Синода. Синод в своем заключении от 10 ноября указал, что при составлении проекта не были приняты во внимание устроенные духовенством приходские школы (Синод назвал известную ему на тот момент цифру в 9283 школы со 159000 учащихся – приведенная выше цифра в 18587 школ является итогом бурного роста числа школ за весь 1861 год, в особенности за осенне-зимний период). Святейший Синод в своем заключении на проект комиссии заявил протест против планов сосредоточения народного образования в руках Министерства народного просвещения. Он подчеркивал, что «духовенству должно предоставить в первоначальной народной школе естественное законное первенство». В этом же духе было составлено и особое мнение князя С. Н. Урусова, представлявшего в комитете духовное ведомство [41, с. 371].

Граф Е. В. Путятин полностью согласился с точкой зрения Синода. 13 ноября 1861 года он представил соответствующий доклад Александру II, в котором он говорил о необходимости предоставить Русской Православной Церкви главную роль в деле развития народного образования: «только при главном участии духовенства в народном обучении может быть достигнуто желаемое религиозно-нравственное развитие народа, обуславливающее собою благоденствие его самого и государства» [цит по: 2, с. 51]. 14 ноября Путятин направил проект в Главный комитет об устройстве сельского состояния [40, с. 206].

Однако 25 декабря 1861 года министром народного просвещения был назначен Александр Васильевич Головнин, который придерживался совершенно иной точки зрения. Он вовсе не был антицерковно настроенным человеком. В своем рязанском поместье, в селе Гулынках Пронского уезда им был построен красивейший храм во имя Святой Троицы. При нем, с 1862 по 1866 годы, число кафедр богословия в университетах и прочих высших учебных заведениях утроилось и достигло 18, в гимназиях и прогимназиях увеличилось количество уроков Закона Божия, повышены оклады законоучителей, они стали постоянными членами педсоветов. Он искренне считал усиление религиозно-нравственного воспитания предметом особенной заботливости министерства.

Однако Головнин был убежден, что православное духовенство по своим тогдашним качествам не способно быть наставником народа, и предпринимал шаги к его устранению от преподавания обычных дисциплин [40, с. 207]. Он считал необходимым сосредоточить все школы под управлением Министерства народного просвещения для обеспечения единства и качества учебного процесса [там же].

Образец школы нового типа А. В. Головнин пытался создать в своем имении в селе Гулынках Пронского уезда Рязанской губернии. В 1863 году в школе учились 70 мальчиков и 2 девочки [16, л. 57].

Когда А. В. Головнин вступил в управление Министерством народного просвещения, проект общего плана устройства народных училищ, составленный межведомственной комиссией и вызвавший протест Святейшего Синода, был уже передан на рассмотрение Государственного Совета. 6 января 1862 года этот проект и вообще все бумаги о системе первоначального народного образования были возращены из Государственной Канцелярии на рассмотрение и заключение нового министра. Вскоре А. В. Головнин изложил в Совете Министров свои предложения о дальнейшем ходе реформы университетов, гимназий и низших училищ, представив Александру II два проекта Положения о народных школах, составленных перед тем Ученым Комитетом Министерства народного просвещения и межведомственным комитетом.

18 января император Александр II распорядился разослать оба проекта для рассмотрения всему учебному ведомству и отдельным лицам по выбору Министерства, а также сообщить их в переводе на французский, немецкий и английский языки известнейшим иностранным педагогам.

В своей записке, поданной на Высочайшее имя, А. В. Головнин заявил, что протест Святейшего Синода против проекта межведомственного комитета основан на недоразумении, так как Министерство народного просвещения никогда не отрицало пользы училищ, заводимых духовенством, и не предполагало переводить их в свое ведомство. Однако, писал он, «нельзя, с другой стороны, предполагать, чтобы Святейший Синод, говоря об исключительном праве духовенства учить народ, понимал под этим право учить наукам и, вследствие этого, слагал бы с Министерства обязанность учреждать на свои средства училища разных разрядов, не передавая оных духовному ведомству» [40, с. 444].

Борьба Министерства народного просвещения и Святейшего Синода втянула в свою орбиту не только государственные структуры, но и общество. На местах это противостояние привело к тому, что власти пытались подчинить себе школы, созданные духовенством путем перевода их в ведомство Министерства народного просвещения или слияния с учреждаемыми рядом школами министерства. Доходило до того, что мировые посредники отдавали волостным старшинам распоряжения немедленно открывать школы и запрещали крестьянам посылать детей в школы духовенства [там же, с. 207].

Со стороны церковного священноначалия последовала достаточно жесткая реакция. Киевский митрополит Арсений (Москвин) запретил священникам преподавать в министерских школах Закон Божий. Он писал в Петербург, что округ отбирает учеников, поступающих в заведенные духовенством школы, утверждал, что внецерковные учителя являются зачастую проповедниками безбожия [там же, с. 207 – 208].

Святитель Филарет, митрополит Московский, защищая систему народного образования, сложившуюся благодаря усилиям духовенства, писал, что если в ней и есть недостатки, то «удобнее и благонадежнее исправить их, нежели изыскивать и вводить системы новые, искусственные, неиспытанные, неоправданные, не сильно обнадеживающие успехом и сильно угрожающие в случае неудачи, потому, что эта неудача прострется на всю Россию. Несовершенство сельских училищ и учителей духовного ведомства происходит наиболее от недостатка способов. Учитель имеет потребные сведения: их нужно лучше применить к делу. Пусть дадутся способы учителю и учебные пособия для учеников; он не натрудится усвоить себе благонадежную методу преподавания, даже без помощи особых педагогических наставлений, посредством книг и собственного опыта и совещания с людьми подобных занятий. Надежда сия основывается на опыте» [там же, с. 207 – 208].

Указывал святитель Филарет и на другие опасности и затруднения от готовящейся перемены системы народного просвещения: «Предполагается образовать особых светских наставников, которым будут вверены училища, а духовенство будет лишь приглашаемо, где заблагорассудит светское начальство, к преподаванию Закона Божия. Не говоря уже о том, что такие училища будут дорого стоить, тогда как теперешние училища, руководимые и часто содержимые духовенством, почти ничего не стоят, наставников, требуемых в великом числе, не легко избрать и приготовить, между тем как теперь в священнослужителях представляются люди готовые и свидетельствованные» [Там же].

18 января 1862 года император Александр II попытался привести стороны к компромиссу. Ознакомившись с докладом А. В. Головнина Совету министров «по вопросу – в чьем ведении должны находиться народные училища», император повелел: «1) учрежденные ныне и впредь учреждаемые духовенством народные училища оставить в заведовании духовенства, с тем, чтобы министерство народного просвещения оказывало содействие преуспеянию оных, по мере возможности и 2) оставить на обязанности министерства народного просвещения учреждать по всей Империи, в сношении с подлежащими ведомствами, народные училища, которые и должны находиться в ведении министерства; при чем министерству следует пользоваться содействием духовенства во всех случаях, когда министерство признает сие нужным и когда духовенство найдет возможным оказать ему содействие» [17, л. б\н; 36, с. 444].

Такой поворот событий не устраивал Святейший Синод, он мог стать началом фактического поражения Церкви в борьбе за право возглавить народное образование. Рядом с практически никак не финансировавшимися церковными школами должны были появиться хорошо оснащенные в материальном отношении министерские начальные училища.

Однако Синод не сдавался. Теперь он настаивал на равном финансировании министерских и церковных школ, одновременно требуя от духовенства продолжать усилия по созданию и поддержанию последних. Доводя своим указом 30 июля 1862 года императорскую резолюцию до епархиальных архиереев, он предписал преосвященным «объявить вверенному им духовенству, что Святейший Синод не может не отдать полной справедливости тому похвальному самоотвержению, с которым духовенство посвятило себя делу народного образования. В последнее время стараниями духовных лиц учреждены многие тысячи училищ на самые ограниченные средства и большею частью с пожертвованиями из собственного весьма скудного состояния. Призывая на сии ревностные начинания и усилия благословение Божие, Святейший Синод сохраняет полную уверенность, что православное духовенство, проникнутое сознанием истинного своего значения и призвания, останется верным священному долгу учить и наставлять народ… Святейший Синод не сомневается, что, в силу настоящего Высочайшего повеления, министерство народного просвещения не откажет заведенным и заводимым от духовенства приходским школам в своем содействии наравне с открываемыми светскими училищами» [17, л. б\н]

В это же время продолжалось противостояние Церкви и Министерства народного просвещения, руководимого А. В. Головниным.

Результаты опроса Главного присутствия по делам духовенства показывали совершенно однозначное стремление Церкви к руководству начальным народным образованием в целом. Так, Енисейский, Кишиневский, Новгородский, Орловский и Псковский преосвященные и епархиальные комитеты требовали обучение русского народа предоставить никому другому, как духовенству.

Костромской епархиальный комитет сообщал в Присутствие о том, что «одна из главных причин нестроения и малоуспешности народного образования» — это весьма неестественная разделенность влияния и участия на народные училища между светскими начальниками и духовными учителями.

Смоленский архиерей утверждал, что никакие меры, направленные на улучшение системы народного образования, не приведут к желаемой цели, если не будет предоставлено духовенству главного преимущественного влияния на училища и заведования ими. Он же высказывал мысль о том, что народное образование должно по преимуществу носить нравственно-религиозный характер, а не быть только приготовлением к одним должностям писарей, оспопрививателей и межевых учеников, к чему особенно направлены все казенные училища.

С. В. Римский выделяет две линии развития противоборства между Церковью и Министерством народного просвещения по вопросу о том, кто именно должен стать учителем и воспитателем народа после 19 февраля 1861 года. Одна – не прекращавшаяся полемика на страницах различных изданий, и в первую очередь – периодики, в письмах и салонах. Другая – конкуренция в практической области [40, с. 440].

А. В. Головнин четко осознавал: без помощи Церкви реформа народного образования в России невозможна. Но до самой отставки он защищал необходимость передачи школ всех ведомств Министерству народного просвещения. По его мнению, духовенство могло преподавать в единой школе только Закон Божий, поскольку не имело должной квалификации. Таким образом, он добивался устранения духовенства от основного преподавания в начальной школе. Духовенство же, по прежнему, считало, что руководство воспитанием и начальным образованием народа должно находиться именно в его руках [там же, с. 440 – 441].

В начале 1863 года Ученый комитет Министерства народного просвещения составил новый проект «Положения о начальных народных училищах», воспользовавшись мнениями и отзывами, поступившими из России и из-за границы о первых двух проектах. В основу нового проекта были положены следующие принципы: 1) народные училища разделяются на образцовые, или нормальные, устраиваемые Министерством и начальные, учреждаемые обществом и частными лицами; в устройстве и программах этих последних училищ допускается разнообразие, согласно с местными условиями; 2) школы состоят в ведении местных училищных советов из представителей разных ведомств; 3) учение необязательно и предоставляется выбору обществ и частных лиц [41, с. 446].

Проект «Положения» поступил в Государственный Совет. В представлении Министерства говорилось: «Ввести в той или другой форме обязательность обучения не признается возможным: развитие начальных школ должно достигаться самостоятельной инициативой общества и частных лиц; правительство же ограничивается поощрительными мерами и необходимыми пособиями» [там же].

Одним из самых важных был, конечно, вопрос о «необходимых пособиях». По соглашению с министром финансов А. В. Головнин испрашивал на учреждение и первоначальное устройство народных школ 600000 рублей, отпуск которых разверстывался на три года. В представлении министра народного просвещения в Государственный Совет необходимость выделения этих средств обосновывалась в следующих выражениях: «Предлагаемая система действий относительно народных школ имеет, между прочим, то преимущество, что часть суммы, которая будет ассигнована на сей предмет, поступит в пользу православного сельского духовенства в возмездие за полезные труды его по обучению народа. Таким образом, расход этот достигнет двух целей: обучения народа и улучшения быта некоторой части православного духовенства при обеспечении ему прямого участия в деле народного образования» [там же, с. 449].

Тем не менее, никакого реального финансирования по линии Министерства народного просвещения приходские школы ни в 1864 году, ни в последующие три года не получили. Небольшие средства на развитие приходских школ начинают ассигновываться только с 1869 года. В это время министром народного просвещения был уже граф Д. А. Толстой.

В 1869 году к ежегодному отпуску из казны по смете Министерства народного просвещения было назначено: 1) 30 тыс. руб. на пособие церковно-приходским школам для юго-западных губерний и 2) по 51 тыс. руб. для пособий училищам, содержимым духовным ведомством, земством, сельскими обществами и частными лицами. Это сумма, предназначавшаяся для России в целом. Насколько незначительными были эти деньги, можно видеть из того, что только Палатой государственных имуществ в 1864 году из общественного сбора на содержание сельских приходских училищ в Рязанской губернии было ассигновано 48998 рублей [4, л. 22].

 

§ 2. ПРОВЕДЕНИЕ ЛИБЕРАЛЬНЫХ РЕФОРМ В ОБЛАСТИ НАЧАЛЬНОГО НАРОДНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (ПОЛОЖЕНИЕ О НАЧАЛЬНЫХ НАРОДНЫХ УЧИЛИЩАХ 1864 Г. И 1874 Г.)

 

14 июля 1864 года императором Александром II было утверждено «Положение о начальных народных училищах». Окончательная редакция «Положения» распадалась на два отдела. В первом были изложены «цель, различные виды начальных училищ и учения в оных». К начальным народным училищам были отнесены элементарные школы всех видов, городские и сельские, содержимые на средства казны, обществ и частных лиц, а также воскресные школы. Открытые для детей всех состояний, без различия вероисповеданий, училища предназначены были «для утверждения в народе религиозных и нравственных понятий и распространения первоначальных полезных знаний». Предметами учебного курса, преподаваемого на русском языке по руководствам, одобренных Министерством народного просвещения или духовным ведомством, служили: Закон Божий, чтение книг гражданской и церковной печати, письмо, начала арифметики, церковное пение. Преподавание Закона Божия и наблюдение за религиозно-нравственным направлением во всех начальных училищах возлагалось на местного священника или особого законоучителя. Прочим предметам должны были обучать священно- церковнослужители или лица, получившие особое разрешение уездного училищного совета. Установление платы за обучение зависело от усмотрения ведомств, обществ и частных лиц, содержащих училища. Правительственные ведомства и духовное начальство могли открывать и закрывать школы собственным распоряжением, лишь сообщая об этом к сведению уездным училищным советам. Городские и сельские общества и частные лица должны были испрашивать разрешение на открытие школ у уездного училищного совета. Губернские училищные советы должны были закрывать училища в случае беспорядка и вредного направления учения. Размер содержания и порядок отчетности училищ устанавливался самими ведомствами, обществами и лицами, содержащими школы. В эту область училищные советы не вмешивались [41, с. 451].

Во втором разделе «Положения» были изложены постановления о составе и обязанностях училищных советов. Уездные училищные советы состояли: из членов от Министерства народного просвещения – по назначению начальства, двух членов от уездного земского собрания по выбору последнего и по одному члену от ведомств, которые содержат народные училища. Председатель выбирался членами совета из своей среды и утверждался губернским советом. Губернские советы состояли: из епархиального архиерея, как первенствующего члена, губернатора, директора училищ, двух членов от уездного земского собрания.

Обязанностями уездного совета, собирающегося ежегодно не менее двух раз по две недели, были: наблюдение за преподаванием в училищах (кроме Закона Божия), разрешение открытия новых училищ, представление губернскому совету о закрытии училищ, признанных вредными, снабжение училищ руководствами и пособиями, представление желающим званий учителей и учительниц, представление губернскому совету о награждении достойных учителей и об удалении неблагонадежных, составление ежегодных отчетов.

Губернский совет, «собирающийся по мере надобности», должен был осуществлять «высшее попечение об училищах» и рассматривать отчеты уездных советов. Постановления губернского совета сообщались для сведения попечителю учебного округа. Жалобы на его решения должны были приноситься Правительствующему Сенату [там же, с. 451 – 452].

Несмотря на то, что «Положение», казалось бы, оставляло возможность для самостоятельного существования школ, основанных духовным ведомством, а председательское место в губернском училищном совете занималось епархиальным архиереем, школы, возникшие по церковной инициативе, оказались в проигрышном положении. Они так и не получили ожидавшегося материального обеспечения, а наставники – члены причта – вознаграждения за труды. Государство не брало на себя обязанности содержания начальной школы. Все материальные проблемы приходских училищ остались, тем самым, не решенными.

Более того, училища попадали под надзор училищных советов. В них находилось всего по одному представителю Церкви, и абсолютно преобладали светские лица, как правило, отрицательно относившиеся к школьной деятельности духовенства [40, с. 443].

В казенных селениях до 1864 года значительная часть вновь открытых училищ не состояла в штате Палаты государственных имуществ, то есть не получала денежного содержания. В 1864 году было принято решение распространить штаты на новые училища. Перед этим была проведена ревизия училищ чиновниками особых поручений Палаты государственных имуществ [4, л. 10 – 16].

Однако благополучие школ в казенных селениях оказалось недолговечным.

24 ноября 1866 года был издан закон о поземельном устройстве государственных крестьян. Государственные крестьяне перешли из ведомства палаты государственных имуществ в ведение мировых губернских и земских учреждений, а сельские училища в казенных селениях — в ведение губернских и уездных училищных советов [44, с. 219].

Школы бывших государственных крестьян вновь оказались лишенными содержания и оказались в очень тяжелом положении. Начинался новый, земский период истории сельских школ.

1 января 1864 года император Александр II утвердил «Положение о губернских и уездных земских учреждениях». К компетенции земств были отнесены главным образом вопросы управления общественным хозяйством на местах: заведование имуществом, капиталами, земскими сборами и благотворительностью; продовольственное обеспечение населения, поддержка торговли, промышленности и сельского хозяйства; забота о народном образовании, здравоохранении. На земства возлагались и фискальные функции – раскладка части налогов, контроль за исполнением некоторых повинностей.

В деятельности земских учреждений на вполне законной основе могло участвовать белое духовенство (как земельные собственники, с одной стороны, и как выборные от крестьянских обществ, с другой), получая, таким образом, дополнительную возможность защиты своих интересов и укрепления авторитета. Именно на земство правительство возлагало большие надежды в развитии сети начальных школ. В этом вопросе задачи земств и Церкви совпадали. А поскольку в руках земств находились финансовые средства, то в данной сфере можно было ожидать тесного сотрудничества. Священнослужители и причетники были реальными учителями в крестьянской школе, но не имели необходимых материальных средств и помещений для училищ. Земство же, теоретически, могло успешно решать проблемы размещения учеников, обеспечения их литературой, содержания учителей, но нуждалось в самих учителях.

«Положение о приходских попечительствах при православных церквах» задумывалось и обсуждалось в государственных инстанциях, как один из важнейших документов церковных реформ, призванный оживить жизнь прихода и рассматривавший приход в качестве низшей общественной единицы. «Положение» было утверждено императором Александром II 2 августа 1864 года. Оно ставило перед вновь создаваемыми приходскими организациями следующие цели: попечение «о благоустройстве и благосостоянии приходской церкви и причта в хозяйственном отношении», а также о начальном обучении детей и благотворительности в рамках прихода. Обязанности попечительств заключались в содержании и удовлетворении нужд приходской церкви; в поиске средств на ремонт и строительство церковных зданий, на учреждение школ, больниц, богаделен, приютов и других благотворительных учреждений; в помощи прихожанам – беднякам; в погребении неимущих умерших и поддержании в порядке кладбищ; наконец, в наблюдении за тем, чтобы приходское духовенство пользовалось всеми предоставленными ему средствами содержания [40, с. 349 – 350].

Источник дохода попечительств «Положение» называло один – добровольные пожертвования, однако признавало и обязательный сбор с тех прихожан, которые составили и приняли о нем договор. Если нужно было выдать кому-либо пособие или оказать содействие казны, духовного или других ведомств, попечительство получило право ходатайствовать перед соответствующими инстанциями. Сбор пожертвований полагалось осуществлять отдельно в пользу храма, отдельно в пользу причта и отдельно на школы и благотворительные учреждения [там же, с. 350].

Ключевым и самой спорной проблемой оказался вопрос о председательстве в попечительстве. Высшая церковная иерархия, в первую очередь в лице митрополита Московского Филарета (Дроздова), архиепископа Херсонского Димитрия (Муретова) и киевского митрополита Арсения (Москвина), обсуждая проблему создания попечительств и возникших в некоторых местах раньше их церковных советов, резко выступала против намечавшегося вмешательства власть имущих прихожан в дела Церкви, подчинения духовенства «капризам общества» [там же, с. 333 – 334].

Приходские попечительства должны были избираться общим собранием прихожан по большинству голосов. Непременными членами значились священник, церковный староста, волостной старшина или голова. Вопрос о назначении председателя должно было решать само общество. Священник практически гарантированно лишался этого места. Ни он, ни церковный староста не могли теперь принимать самостоятельных решений.

Собрание считалось правомочным, если в нем приняло участие не менее 1/10 прихожан. Однако, чрезвычайно важное место отводилось имущественному цензу. Право голоса получили только те, кто имел домовладения и те, кто по закону обладал правом участия в собраниях местного городского и сельского общества, а из дворян – правом участия в собраниях дворянства [там же, с. 350]. Закон фактически отодвинул духовенство и основную массу прихожан на задний план, отдав руководство приходской жизнью знати и толстосумам. Попечительство оказывалось средством поставить под контроль дворянства и волостной верхушки все материальные и организационные вопросы жизни прихода. Призванные первоначально увеличить доходы причта и изыскать средства на приходскую деятельность, в том числе, и на народное образование, попечительства, наоборот, лишали духовенство права распоряжения и теми скудными средствами, которыми оно располагало.

Осознание этого факта духовенством с одной стороны, и крайне низкая активность прихожан с другой, привели к тому, что приходские попечительства не прижились на церковной почве. В абсолютном большинстве епархий удалось создать считанные единицы попечительств [там же, с. 352].

Между тем, сами сельские общества оказались совершенно не готовы понести на себе всю тяжесть расходов по содержанию школ.

Не хотело принять на себя эти расходы и земство. Одновременно, земства стремились не допустить того, чтобы Церковь сохранила ключевые позиции в народном образовании.

Вопрос о взаимодействии с земствами в воспитании и образовании народа стал предметом обсуждения Главного Присутствия по делам духовенства 2 февраля 1866 года. Понимая, что Церковь не имеет собственных средств на поддержку сельских школ, Главное Присутствие приняло решение просить земства устроить для них помещения с отоплением, освещением и прислугой, отпускать средства на оплату учителей, приобретение оборудования и книг. Обер-прокурору Святейшего Синода, графу Д. А. Толстому поручено было довести просьбу Присутствия до председателей земских управ [40, с. 435]. Однако, это обращение следствием своим имело лишь «выражение сочувствия» духовенству со стороны земских собраний [39, с. 59].

4 марта 1867 года обер-прокурор доложил Александру II о провале попытки Главного Присутствия побудить земства к оказанию реальной помощи школам, руководимым духовенством. Д. А. Толстой утверждал, что земство в будущем убедится, «что правильный ход просвещения народных масс возможен только при содействии духовенства, а для этого необходимо поддерживать рвение духовенства и оплачивать его труды». На это царь коротко ответил: «Справедливо» [40, с. 436].

В некоторых местах дело доходило до острых столкновений между земцами и представителями духовенства. В Тульской губернии, например, земские деятели Чернского уезда не погнушались клеветой, заявляя во всеуслышание, что в их местах вообще нет приходских школ, ведь нельзя же назвать школами те заведения, где «не учат, а развращают крестьянских мальчишек: их не развивают, а забивают, их учат верить во все старинные поповские сказки и строго держаться суеверий и предрассудков… Там учат попы, попадьи и старые поповские девы, дьяконы, дьячки и дьячихи, учат по старинной методе: аз, буки… учат по букварям и Псалтири… Существование таких школ равно несуществованию никаких. Итак, господа, у нас школ нет, и попы напрасно самозванно выставляют себя ревнителями народного образования, сочиняя свои отчеты об этих, в сущности, не существовавших школах…» Однако, специальная комиссия, проверявшая приходские школы уезда 3 – 4 сентября 1867 года, вскрыла клевету: дети собрались на занятия в 44 школах, хорошо отвечали. Аналогичные случаи наблюдались и в других местах. Земства нападали на духовенство с обвинениями в обскурантизме [там же, с. 437].

11 февраля 1867 года состоялось Высочайшее повеление о передаче Министерству просвещения всех школ Министерства государственных имуществ в Европейской России, — школ, развивавшихся под непосредственным заведованием приходского духовенства. Тем самым тенденция светской власти к устранению духовенства от начального образования усиливалась.

Церковь не сдавалась и пыталась изменить сложившуюся ситуацию. Святитель Филарет митрополит Московский обратился к Государю Императору Александру Николаевичу с речью об «охранении на грядущие века православной веры, охраняющей Россию» и государственном значении церковно-приходских школ. В ответ на речь святителя Александр II 25 декабря 1873 года в рескрипте на имя министра народного просвещения высказал: «Дело народного образования в духе религии и нравственности есть дело столь великое и священное, что поддерживанию и упрочнению его в сем истинно благом направлении должны служить не одно только духовенство, но и все просвещеннейшие люди страны». Министерство народного просвещения восприняло данное заявление, как одобрение мероприятий, направленных на всемерное распространение светских учебных заведений.

25 мая 1874 года было издано новое «Положение о начальных народных училищах», в котором Александр II решил сделать ставку на дворянство: «Дело народного образования в духе религии и нравственности есть дело столь великое и священное, что поддержанию и упрочнению его в сем истинно благом направлении должны служить не одно только духовенство, но и все просвещеннейшие люди страны. Российскому дворянству, всегда служившему примером доблести и преданности гражданскому долгу, по преимуществу предлежит о сем попечение» [цит по: 3, 61]. Призывая верное дворянство стать на страже народной школы, император наделил его исключительными полномочиями, чтобы предводители местного дворянства могли успешно способствовать «ближайшим своим участием к обеспечению нравственного направления школ, а также к их благоустройству и размножению» [там же].

По новому Положению место председателя губернского училищного совета стал занимать губернский предводитель дворянства (ранее этот пост занимал епархиальный архиерей). Председателем в уездном училищном совете также должен быть уездный предводитель дворянства, то есть эта должность перестала быть выборной. Таким образом, не только представители земских органов, но и местного духовенства, входившие в состав уездных училищных советов, теперь лишались возможности занимать этот пост.

На губернские и уездные училищные советы по новому Положению возлагались в основном хозяйственные и административные функции в управлении начальными школами. Руководство учебной частью всех начальных народных училищ в губернии возлагалось на директора народных училищ, которым мог стать человек с высшим образованием. В своей должности он утверждался непосредственно министром народного просвещения.

Согласно Положению 1874 года, вся полнота административного контроля над начальными народными училищами, в том числе Синода, полностью находилась в руках светских лиц (местных предводителей дворянства), духовенство же было устранено от управления даже церковными школами. Разрешалось лишь епархиальному архиерею «наблюдение за преподаванием Закона Божьего и религиозно-нравственным направлением обучения в начальных народных училищах», который свои замечания по данному пункту мог сообщать министру народного просвещения. Это наблюдение можно было осуществлять только постоянно посещая начальные сельские школы, однако на эти разъезды, как и на открытие новых церковных школ, по смете духовного ведомства из казны не выделялось. Распределение всех поступивших на нужды народного образования из государственной казны средств, проходило исключительно по сметам Министерства народного просвещения, которое могло тем самым создать особый режим финансового благоприятствования своим школам. Таким образом, законодательно православное духовенство было лишено возможности активного административного и финансового участия в деле начального народного образования.

Делая ставку на дворянство на новом этапе проведения реформы начального народного образования в 1874 году, правительство руководствовалось, прежде всего, политическими мотивами. Резкий поворот в проведении реформы начального народного образования был вызван нарастанием опасности политическому строю государства во второй половине 60-х – начале 70-х годов XIXвека (покушение на царя деятельность революционных организаций, начавшееся «хождение в народ»). Царское правительство пыталось уменьшить влияние земских органов в области народного образования, деятельность которых в этой сфере была расценена как колебание основ государственного строя, и поэтому наделило местное дворянство исключительными полномочиями, чтобы оно помогло правительству бдительным наблюдением на мессах к ограждению народной школы от пагубных влияний.

В результате реорганизации управления начальной школой, православное духовенство лишилось возможности влиять на развитие системы начального народного образования. Последствия такого состояния дел не заставили себя долго ждать. В начальных школах число уроков по Закону Божьему было доведено до минимума (2 урока в неделю), тем самым некогда главнейший предмет начального обучения терялся в общей массе других предметов. Священник в приходской школе имел право только преподавать Закон Божий, и полностью был лишен возможности участвовать в управлении школой.

Такое состояние дел заставило правительство обратить внимание на данную проблему в конце 70-х годов XIX века. На заседании Комитета министров, состоявшемся 12 июля 1879 года, единогласно было выражено мнение, что «духовно-нравственное развитие народа, составляющее краеугольный камень всего государственного строя, не может быть достигнуто без представления духовенству преобладающего участия в заведении народными школами» [цит по: 3, 64]. Достижение этой цели, по мнению правительства, было возможно только в результате совместных и согласованных действий Министерства народного просвещения и Святейшего Синода.

В дальнейшем правительство в проведении реформы начального народного образования акцентировало внимание Министерства народного просвещения на широкое распространения истинного образования, основанного на твердых началах науки, истинах веры, правилах нравственности и сознательной преданности своему государю и своей родине. Гарантом достижения поставленных целей, по мнению правительства, должен был стать союз Министерства народного просвещения и Православной Церкви в области дальнейшего создания и усовершенствования системы начального народного образования. Циркуляр министра народного просвещения начальникам учебных округов от 14 мая 1879 года призывал с собой осторожностью назначать лиц на должности учителей и наставников, так как только нравственный авторитет учителей сможет оградить молодое поколение от увлечения революционными идеями и содействовать развитию и поддержанию в воспитании молодежи религиозно-нравственного направления.

Синод предписывал советам духовных академий, правлениям семинарий и училищ выдавать свидетельства с разрешением заниматься преподаванием только тем воспитанникам, которых они признают благонадежными для преподавательской деятельности. Министерство народного просвещения в свою очередь обратилось ко всем попечителям учебных округов оказать полное содействие православному духовенству в просвещении народа. Со страниц периодической печати официальные власти обращались к народу с призывом укреплять в детях любовь к православной вере, царю и отечеству, приучать их уважать закон и государственные институты власти, а к духовенству с призывом охранять верующих от влияния революционных идей [3, 64-65].

 

ВЫВОДЫ ПО ТРЕТЬЕЙ ГЛАВЕ

 

Таким образом, в период правления императора Александра II произошли большие изменения, как во всем обществе, так и в сфере начального народного образования. Перед реформой 1861 года резко стал вопрос о народном образовании, который получил свое развитие не только среди государственных чиновников, но и среди общественности на страницах периодической печати. Сформировались две точки зрения по данному вопросу. Одна была за то, чтобы народная школа оставалась в ведении государства и носила светский характер, другая противоположная ей, говорила о том, чтобы главенствующее положение в деле  народного просвещения занимала Церковь.

Однако Положение о начальных народных училищах 1864 года утвердило первую точку зрения. В результате, участие Церкви в начальном народном образовании в 60-х-начале 80-х годов XIX века было сведено до минимума.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *